ingenero

В годы расцвета социализма, интеллектуальное и информационное поле было начисто выжжено. Только одна идея могла быть – коммунистическая. О других идеях узнать было не просто нельзя – незаконно. Но обязан был их осуждать, не зная. Тогда это воспринималось как норма, и никого не удивляло. Поэтому я рос примерным ленинцем.

Но вот, в один холодный ноябрьский вечер, через глушилки, Голос Америки донес весть – умер Брежнев. Я испугался. Всю мою сознательную жизнь Брежнев был бессменным руководителем страны, и к таким переменам я не был готов. С одной стороны мелькнула мысль – опять клевещут. С другой – этот факт легко проверялся, вряд ли стали врать так нагло. Традиционная сетка ТВ исчезла, вместо нее весь эфир заполнил бесконечный балет.

Кроме балета, по ТВ ничего не было. Только на следующий день, или даже позже, по ТВ подтвердили – Брежнев умер. Начался официальный траур. Было немного жаль человека, но скорее начал ощущать любопытство, что же будет дальше. Похоронили, раздались сирены и гудки заводов. Я даже высунулся в форточку, послушать.

Далее, с интервалом примерно в год, назначили на должность генсека и умерли Черненко и Андропов. Для меня мало что менялось от смены лидеров. Разве что их массовый мор вызывал уже не испуг, а стыд перед миром.

Олег Левкин, мой одногруппник из Хабаровска, рассказывал, что при Андропове КГБ устраивались облавы в кинотеатрах и на улицах, почему это в рабочее время народ отдыхает. Я этому не верил, пока через несколько лет не получил подтверждения из других источников. Я просто не мог поверить, что мое родное правительство, может делать такую глупость.

И вот, наконец, началась новый этап в развитии страны. На должность генерального секретаря, был назначен Михаил Сергеевич Горбачев. Он был молод, полон энергии, харизматичен. Он встречался с народом, и разговаривал с ними. Он выступал сам, без бумажки. Его речь была осмысленна, энергична, ясна. Все это было глотком свежего воздуха. Шамкающая, нечленораздельная речь Брежнева, несущего ерунду, вызывала отвращение и стыд. А выступал он часами, и слушать его были обязаны. Это не прибавляло ему рейтинга.

Телевизор, новости стали гораздо интересней. Более того, даже скучнейший съезд КПСС, который транслировался по ТВ, смотреть было уже интересно. Появление разных мнений, разговор – это было немыслимо интересно, потрясающе необычно. Мы обсуждали это между собой, радовались новому, действительно уважали Горбачева.

Новые идеи проникли и на ТВ. Стали звучать идеи «вернуться к настоящему Ленину». Энтузиазмы начали перечитывать собрания сочинений, выискивать идеи «настоящего Ленина». Это было непросто, т.к. у него легко было найти лозунгов как военного коммунизма, как нам реорганизовать рабкрин (сделать супер-рабкрин, сверх контроль надо контролем, и так по бесконечности). Так можно было найти идеи НЭПа. Стали вспоминать цитату, что «НЭП к нам пришел всерьез и надолго». В идею коммунизма мало кто верил, поэтому НЭП был более востребован обществом. Неэффективность государственной торговли, ее унижающий характер, давно всем был очевиден, и идеи скромного частного сектора приветствовались обществом.

Крайним нашли Сталина, который исказил прекрасные ленинские идеи, и коварно свернул политику НЭПа. В информационной плотине появилась дырочка, в нее хлынули новые факты и идеи. Власти были дезориентированы, что можно, что нельзя – они не знали, и тем временем, плотина постепенно разрушалась. Я впервые узнал о сталинских лагерях, чистках, ГУЛАГе, репрессиях. Я понятия об этом не имел, испытал шок.

От идей НЭПа, началось движение к «шведскому социализму», что и революция была не обязательная, что в экономике могут прекрасно уживаться, и помогать ей развиваться, частные предприятия.

На всем спектре политических мнений, наиболее убедительным, правдивым и исчерпывающим, мне нравилось мнение политической и экономической свободы. На каждый момент времени, это был все еще просоциалистический взгляд, но горизонты расширялись, и каждый раз я склонялся к идеям капитализма.

Это вообще очень характерно, что социализм может существовать только на поле выжженном от конкурентов. При свободном перемещении в другие страны, при свободном перемещении идей в этой стране, идеи коммунизма рушатся мгновенно. Недостатки системы настолько очевидны, что любая критика рушит ее всю. Остаются ничтожные группы верующих, которые в основном, хорошо пристроились в систему, жили на ее недостатках, торговали дефицитом по блату, снабжались по закрытым каналам.

Далеко не сразу, идеи ленинизма и коммунизма стали мне враждебными. Воспитание сказывалось, и дедушка Ленин был лучшим из людей.

Постепенно, для меня дошло, что и в шведском социализме не все гладко. Что сами шведы уже стонут от него, проживают то, что нажито тяжелым трудом их предков, живут взаймы у своих детей. Что большие налоги тяжелы для работников и предприятий, зато поощряют многочисленных бездельников.

Фактически, чтобы стать антикоммунистом, мне хватило двух вещей – пожить при коммунизме и узнать о наличии альтернатив.