![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
Меня очень тревожит будущее России. Практически все новости и события, которые я слышу и вижу, я интерпретирую исключительно в мрачном цвете. Только два явления дают повод для оптимизма.
Когда я вижу дикое поведение молодежной хоккейной сборной или очередного убогого на Евровидении - мне мерзко. Но это отражает хорошую тенденцию - появление внутренней свободы. В СССР была огромная дистанция между внутренними мыслями и внешним поведением. Советский человек мог видеть одно, думать другое, но говорить он мог только разрешенные вещи. Это настолько впиталось, что кажется естественным. Даже сейчас мало кто допускает нормальные политические отношения, веря исключительно в закулисные интриги.
Личина спадает, открывается лицо. Оно ужасно, но это не вина маски, и маска – не решение. Увы, россиянин такой и есть. Нечего на зеркало пенять, коли рожа крива. Скрытие проблемы приводит только к гниению, а осознание – шанс для диагноза и лечения.
Второе – взаимопомощь. Про это много говорили в советские годы. Дескать, коллективизм, взаимовыручка – отличительные черты советских людей. Но недавно я вспомнил такую историю. В Амурске я жил в доме, где в основном были офицерские дети. Одна из них была многодетной – кажется, 12 или 13 детей. Насколько я знаю, они выросли нормальными людьми, закончили институты, не были хулиганами. Но они отличались от большинства семей, казались чуждыми, и к ним немного сквозило неодобрение. И я обратил внимание – никто и не думал оказать им какую-то помощь. Эта мысль даже не приходила в голову.
Я спросил – как же так? «Ну, нам самим не хватало». Самим, конечно же, не хватало, но всегда есть детские вещи, из которых выросли, не подходят и прочее. А можно и неденежную помощь оказать, поддержать морально, проявить уважение, еще что-то. Не приходили эти мысли. Скорее всего, реальные мысли были такие – а, им государство и так много помогает, ну их.
Про прочий коллективизм я вообще молчу – я ни разу не был свидетелем, когда коллектив заступился бы за слабого. Скорее наоборот – когда уголовные порядки проникли в старшие классы школы, никто не поддержал изгоев, ни одноклассники, ни школа. Вместе унижать казалось и веселее, и безопасней. Тот коллективизм, был просто опасным болотом, из которого опасно было выделяться. Индивидуальность раздражали, возникало стремление ее уничтожить.
Глядя сейчас на волонтерское движение хабмамы, на благотворительность христианских организаций, на желание отдельных людей сделать что-то хорошее – я ощущаю надежду.
Когда я вижу дикое поведение молодежной хоккейной сборной или очередного убогого на Евровидении - мне мерзко. Но это отражает хорошую тенденцию - появление внутренней свободы. В СССР была огромная дистанция между внутренними мыслями и внешним поведением. Советский человек мог видеть одно, думать другое, но говорить он мог только разрешенные вещи. Это настолько впиталось, что кажется естественным. Даже сейчас мало кто допускает нормальные политические отношения, веря исключительно в закулисные интриги.
Личина спадает, открывается лицо. Оно ужасно, но это не вина маски, и маска – не решение. Увы, россиянин такой и есть. Нечего на зеркало пенять, коли рожа крива. Скрытие проблемы приводит только к гниению, а осознание – шанс для диагноза и лечения.
Второе – взаимопомощь. Про это много говорили в советские годы. Дескать, коллективизм, взаимовыручка – отличительные черты советских людей. Но недавно я вспомнил такую историю. В Амурске я жил в доме, где в основном были офицерские дети. Одна из них была многодетной – кажется, 12 или 13 детей. Насколько я знаю, они выросли нормальными людьми, закончили институты, не были хулиганами. Но они отличались от большинства семей, казались чуждыми, и к ним немного сквозило неодобрение. И я обратил внимание – никто и не думал оказать им какую-то помощь. Эта мысль даже не приходила в голову.
Я спросил – как же так? «Ну, нам самим не хватало». Самим, конечно же, не хватало, но всегда есть детские вещи, из которых выросли, не подходят и прочее. А можно и неденежную помощь оказать, поддержать морально, проявить уважение, еще что-то. Не приходили эти мысли. Скорее всего, реальные мысли были такие – а, им государство и так много помогает, ну их.
Про прочий коллективизм я вообще молчу – я ни разу не был свидетелем, когда коллектив заступился бы за слабого. Скорее наоборот – когда уголовные порядки проникли в старшие классы школы, никто не поддержал изгоев, ни одноклассники, ни школа. Вместе унижать казалось и веселее, и безопасней. Тот коллективизм, был просто опасным болотом, из которого опасно было выделяться. Индивидуальность раздражали, возникало стремление ее уничтожить.
Глядя сейчас на волонтерское движение хабмамы, на благотворительность христианских организаций, на желание отдельных людей сделать что-то хорошее – я ощущаю надежду.
