ingenero

Глава XXXIV. Междупланетный Бобслейный конгресс

Это важное мероприятие сулило расцвет бобслейной мысли в Сочи.
— Бобслей! — говорил Путин. — Знаете ли вы, что такое Бобслей? Они двигают вперед не только культуру, но и экономику! Знаете ли вы, что ваш «Шахклуб четырех коней» при правильной постановке дела сможет совершенно преобразить город Сочи?
Путин со вчерашнего дня еще ничего не ел. Поэтому красноречие его было необыкновенно.
— Да! — кричал он. — Бобслей обогащают страну! Если вы согласитесь на мой проект, то спускаться из города на пристань вы будете по мраморным лестницам! Сочи станут центром десяти губерний! Что вы раньше слышали о городе Земмеринге? Ничего! А теперь этот городишко богат и знаменит только потому, что там был организован международный турнир, Поэтому я говорю: в Сочи надо устроить международный Бобслейный турнир.
— Как? — закричали все.
— Вполне реальная вещь,— ответил президент,— мои личные связи и — ваша самодеятельность — вот все необходимое и достаточное для организации международного сочинского турнира. Подумайте над тем, как красиво будет звучать: «Международный Сочинский турнир 2014 года». Приезд Хозе-Рауля Капабланки, Эммануила Ласкера, Алехина, Нимцовича, Рети, Рубинштейна, Мароцци, Тарраша, Видмар и доктора Григорьева обеспечен. Кроме того, обеспечено и мое участие!
— Но деньги! — застонали россияне. — Им же всем нужно деньги платить! Много тысяч денег! Где же их взять?
— Все учтено могучим ураганом,— сказал В. Путин,— деньги дадут сборы.
— Кто же у нас будет платить такие бешеные деньги? Россияне…
— Какие там россияне! Россияне денег платить не будут. Они будут их по-лу-чать! Это же все чрезвычайно просто. Ведь на турнир с участием таких величайших вельтмейстеров съедутся любители бобслея всего мира. Сотни тысяч людей, богато обеспеченных людей, будут стремиться в Сочи. Во-первых, речной транспорт такого количества пассажиров поднять не сможет. Следовательно, НКПС построит железнодорожную магистраль Москва-Сочи. Это — раз. Два — это гостиницы и небоскребы для размещения гостей. Три — поднятие сельского хозяйства в радиусе на тысячу километров: гостей нужно снабжать — овощи, фрукты, икра, шоколадные конфеты. Дворец, в котором будет происходить турнир,— четыре. Пять — постройка гаражей для гостевого автотранспорта. Для передачи всему миру сенсационных результатов турнира придется построить сверхмощную радиостанцию. Это — в-шестых. Теперь относительно железнодорожной магистрали Москва-Сочи. Несомненно, таковая не будет обладать такой пропускной способностью, чтобы перевезти в Сочи всех желающих. Отсюда вытекает аэропорт «Большие Сочи» — регулярное отправление почтовых самолетов и дирижаблей во все концы света, включая ЛосАнжелос и Мельбурн.
Ослепительные перспективы развернулись перед Сочинскими любителями. Пределы комнаты расширились. Гнилые стены коннозаводского гнезда рухнули, и вместо них в голубое небо ушел стеклянный тридцатитрехэтажный дворец бобслейной мысли. В каждом его зале, в каждой комнате и даже в проносящихся пулей лифтах сидели вдумчивые люди и играли в Бобслей на инкрустированных малахитом досках…
Мраморные лестницы ниспадали в синюю Волгу. На реке стояли океанские пароходы. По фуникулерам подымались в город мордатые иностранцы, бобслейные леди, австралийские поклонники индийской защиты, индусы в белых тюрбанах, приверженцы испанской партии, немцы, французы, новозеландцы, жители бассейна реки Амазонки и завидующие Сочинцам — москвичи, ленинградцы, киевляне, сибиряки и одесситы.
Автомобили конвейером двигались среди мраморных отелей. Но вот — все остановилось. Из фешенебельной гостиницы «Проходная пешка» вышел чемпион мира Хозе-Рауль Капабланка-и-Граупера. Его окружали дамы. Милиционер, одетый в специальную бобслейную форму (галифе в клетку и слоны на петлицах), вежливо откозырял. К чемпиону с достоинством подошел одноглазый председатель сочинского «Клюба четырех коней».
Экспрессы подкатывали к двенадцати Сочинским вокзалам, высаживая все новые и новые толпы бобслейных любителей.
Уже небо запылало от светящихся реклам, когда по улицам города провели белую лошадь. Это была единственная лошадь, уцелевшая после механизации сочинского транспорта. Особым постановлением она была переименована в коня, хотя и считалась всю жизнь кобылой. Почитатели бобслея приветствовали ее, размахивая пальмовыми ветвями и бобслейными досками.
— Не беспокойтесь,— сказал Путин,— мой проект гарантирует вашему городу неслыханный расцвет производительных сил. Подумайте, что будет, когда турнир окончится и когда уедут все гости. Жители Москвы, стесненные жилищным кризисом, бросятся в ваш великолепный город. Столица автоматически переходит в Сочи. Сюда приезжает правительство. Сочи переименовываются в Нью-Москву, Москва — в Старые Сочи. Ленинградцы и харьковчане скрежещут зубами, но ничего не могут поделать. Нью-Москва становится элегантнейшим центром Европы, а скоро и всего мира.
— Всего мира!!! — застонали оглушенные россияне.
— Да! А впоследствии и вселенной. Бобслейная мысль, превратившая уездный город в столицу земного шара, превратится в прикладную науку и изобретет способы междупланетного сообщения. Из Сочи полетят сигналы на Марс, Юпитер и Нептун. Сообщение с Венерой сделается таким же легким, как переезд из Рыбинска в Ярославль. А там, как знать, может быть, лет через восемь в Сочи состоится первый в истории мироздания междупланетный Бобслейный конгресс!
Путин вытер свой благородный лоб. Ему хотелось есть до такой степени, что он охотно съел бы зажаренного бобслейного коня.
— Да-а,— выдавил из себя одноглазый, обводя пыльное помещение сумасшедшим взором. — Но как же практически провести мероприятие в жизнь, подвести, так сказать, базу?
Присутствующие напряженно смотрели на президента.
— Повторяю, что практически дело зависит только от вашей самодеятельности. Всю организацию, повторяю, я беру на себя. Материальных затрат никаких, если не считать расходов на телеграммы. Одноглазый подталкивал своих соратников.
— Ну! — спрашивал он. — Что вы скажете?
— Устроим! Устроим! — гомонили россияне.
— Сколько же нужно денег на это… телеграммы?
— Смешная цифра,— сказал Путин,— 12.4 миллиардов долларов.
— У нас в кассе только двадцать один рубль шестнадцать копеек. Этого, конечно, мы понимаем, далеко не достаточно…
Но президент оказался покладистым организатором.
— Ладно,— сказал он,— давайте ваши двадцать рублей.
— А хватит? — спросил одноглазый.
— На первичные телеграммы хватит. А потом начнутся пожертвования, и денег некуда будет девать.