![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
В старших классах пришла пора вступать в комсомол. Это движение было естественным, как переход в следующий класс, не воспринимался как что-то серьезное. Примерно как в наше время подтвердить согласие с лицензионным соглашением – очень мало кто читает его, все на автомате нажимают «Согласен». К тому же, дело шло к поступлению в институт, членство в ВЛКСМ считалось плюсом, и еще отражалось в обязательной школьной характеристике.
Нескольким лучшим ученикам класса сказали – вступай. Мы начали учить устав ВЛКСМ, и ордена на флаге комсомола, когда и за что их вручили. Кое-что, помню до сих пор. Например, комсомольцем можно было быть до 28 лет, и даже старше, если занимаешь комсомольские должности. По Уставу, для вступления нужны были рекомендации от двух действующих членов. Разумеется, нам их сделали. В этом одно из проявлений раздвоения мыслей режима – зачем такие сложности, при 100% членстве? Такие противоречия прекрасно решались в реальности, при глубоком безразличии окружающих.
И вот, в один прекрасный день, мы выучили Устав, и отправились вступать. Это происходило не в школе, а в городском комитете комсомола, где и обитали функционеры. Нас проинструктировали что говорить, и мы пошли. Меня спросили, какую общественную работу я выполняю. Я что-то ответил, но сказал, что лучше бы занимался политинформацией. А какие международные события щас происходят? Разумеется, агрессия американской (или английской) военщины, которая душит очередной свободный народ. Разумеется, нас приняли.
Когда мы вышли, Женя Сафтенко – умный парень, развитый гораздо больше меня, сказал: «Ну вот мы и вступили. Осталось решить – в говно или в комсомол». Это не вызвало противления, наоборот, примерно такое отношение было к идеалам коммунизма у подавляющего большинства.
С тех пор, мы носили комсомольские значки. По традиции, на них был очередной профиль Вождя. Мы уже официально могли не носить пионерские галстуки. Зато мы платили членские взносы – по 2 копейки в месяц. Их собирал назначенный комсомолец, ставил штампик в комсомольский билет. В институте взносы увеличились до 10 копеек, ведь мы уже получали стипендию. Кроме взносов, и комсомольских собраний, больше никак комсомол не влиял на нашу жизнь.
Интересно, где же мой комсомольский билет? Надеюсь, его не выбросили по ошибке, как это случилось с продовольственными карточками девяностых. Тогда по ним получали крупы, масло, табак, водку, спички. Долго завалы спичек хранились дома. Водку выменяли на рыбу, во время путины, а табак сожрал жук.
Время шло, перестройка набирала силу, появлялись другие политические идеи. У меня стало появляться свое мнение. И это мнение посчитало аморальным для меня состоять в такой организации. Несколько раз я ходил в комитет комсомола, чтобы исключили меня из членства, пока сам комсомол не разогнали после Путча. Туда ему и дорога. Сами же комсомольские вожаки не потерялись. Что-то разворовали, занялись бизнесом, примазались к власти, в общем – разбогатели, и чихать они хотели на комсомольские идеалы, которым учили много лет.
Нескольким лучшим ученикам класса сказали – вступай. Мы начали учить устав ВЛКСМ, и ордена на флаге комсомола, когда и за что их вручили. Кое-что, помню до сих пор. Например, комсомольцем можно было быть до 28 лет, и даже старше, если занимаешь комсомольские должности. По Уставу, для вступления нужны были рекомендации от двух действующих членов. Разумеется, нам их сделали. В этом одно из проявлений раздвоения мыслей режима – зачем такие сложности, при 100% членстве? Такие противоречия прекрасно решались в реальности, при глубоком безразличии окружающих.
И вот, в один прекрасный день, мы выучили Устав, и отправились вступать. Это происходило не в школе, а в городском комитете комсомола, где и обитали функционеры. Нас проинструктировали что говорить, и мы пошли. Меня спросили, какую общественную работу я выполняю. Я что-то ответил, но сказал, что лучше бы занимался политинформацией. А какие международные события щас происходят? Разумеется, агрессия американской (или английской) военщины, которая душит очередной свободный народ. Разумеется, нас приняли.
Когда мы вышли, Женя Сафтенко – умный парень, развитый гораздо больше меня, сказал: «Ну вот мы и вступили. Осталось решить – в говно или в комсомол». Это не вызвало противления, наоборот, примерно такое отношение было к идеалам коммунизма у подавляющего большинства.
С тех пор, мы носили комсомольские значки. По традиции, на них был очередной профиль Вождя. Мы уже официально могли не носить пионерские галстуки. Зато мы платили членские взносы – по 2 копейки в месяц. Их собирал назначенный комсомолец, ставил штампик в комсомольский билет. В институте взносы увеличились до 10 копеек, ведь мы уже получали стипендию. Кроме взносов, и комсомольских собраний, больше никак комсомол не влиял на нашу жизнь.
Интересно, где же мой комсомольский билет? Надеюсь, его не выбросили по ошибке, как это случилось с продовольственными карточками девяностых. Тогда по ним получали крупы, масло, табак, водку, спички. Долго завалы спичек хранились дома. Водку выменяли на рыбу, во время путины, а табак сожрал жук.
Время шло, перестройка набирала силу, появлялись другие политические идеи. У меня стало появляться свое мнение. И это мнение посчитало аморальным для меня состоять в такой организации. Несколько раз я ходил в комитет комсомола, чтобы исключили меня из членства, пока сам комсомол не разогнали после Путча. Туда ему и дорога. Сами же комсомольские вожаки не потерялись. Что-то разворовали, занялись бизнесом, примазались к власти, в общем – разбогатели, и чихать они хотели на комсомольские идеалы, которым учили много лет.
